Сельское хозяйство

«Эта история очень напоминает iPhone»

Как российские производители планируют изменить рынок сухих смесей для детского питания

BeckyH/Flickr

Что мешает России наладить производство детских молочных смесей, как молозиво может помочь решить эту проблему (и что это такое), а также как стимулировать иммунитет детей при помощи безопасных биотехнологий, рассказывает Indicator.Ru.

В начале февраля сенатор Эдуард Россель выступил с громким заявлением — зарубежное детское питание опасно, так как с его помощью можно регулировать гены. Для среднестатистических читателей и политиков (от последних, как показывает опыт, ждать научной точности чаще всего нереалистично) жест зашел на ура: интернет забурлил, а тема импортозамещения в сфере детского питания начала форсироваться в правительстве. Однако это встретило возмущение в среде ученых и популяризаторов науки (к примеру, Александра Панчина). Споры о генной инженерии привели к уходу от главной проблемы: в России собственного детского питания, особенно для новорожденных детей, не хватает, а то, что производится, сделано на ввозном сырье.

Зачем это нужно?

Сухие детские смеси (заменители грудного молока) делают на основе белкового концентрата, который, в свою очередь, производится из сыворотки — побочного продукта, по сути отхода изготовления сыра. Именно сладкая подсырная сыворотка используется для производства СДС90 — сухой деминерализованной сыворотки — ключевого компонента питания младенцев. Казалось бы, уж этого добра у нас хватает: то и дело политики (и компании) высказываются о миллионах тонн сыворотки, которые пропадают зря. В прошлом году консалтинговая компания «НЭО центр», к примеру, подсчитала, что лишь 21% сыворотки в России идет на переработку. Поэтому рассказы о заграничном сырье, от поставок которого зависимы отечественные производители, звучат как необоснованные страшилки. Этим настроениям вторят и радикальные сторонники грудного вскармливания.

В реальности все сложнее. Более 60% кормящих мам во всем мире переводят детей на искусственное вскармливание, полностью или частично, в возрасте до полугода, а в США и других технологически развитых странах этот показатель еще выше — до 88%. Среди причин может быть и здоровье матери, и особенности развития ребенка, и эстетические запросы женщины, и невозможность длительного декретного отпуска. Все эти факторы не отменить, хоть Всемирная организация здравоохранения и признает грудное молоко лучшим вариантом.

Тем не менее грудного молока может просто не хватать, особенно в случае с недоношенными детьми с малым весом. Что уж говорить о сиротах, а также новорожденных с аллергиями и нарушениями обмена веществ, которым может требоваться очень специфическое питание. Поэтому идея заменителей грудного молока не нова: еще в конце XIX века в качестве них начали использовать смеси сухого коровьего молока, муки и сахара. На сегодня в России процент детей на искусственном питании колеблется, по различным оценкам, от 35 до 60% — таким образом, это ежедневная потребность чуть более чем для миллиона детей в возрасте до шести месяцев.

«Каждой маме приходится платить на 40–50% больше»

Как же сейчас обстоит дело с детским питанием в нашей стране? Для СДС90, как мы помним, подходит только сыворотка, оставшаяся от производства сыров, да и то не всех. Творожная, которой как раз в России очень много, будет слишком кислой. С сырами же в стране дело традиционно обстоит не слишком хорошо, исправить эту ситуацию быстро и легко не получится (да и не совсем понятно, стоит ли). Для производства 1700–2000 тонн белка (по данным Росстата, примерно столько нужно для покрытия ежегодной потребности в детских смесях) из подсырной сыворотки потребуется около двух миллионов тонн молока в год, а это 350 тысяч дополнительных коров, которым нужно почти полтора миллиона гектаров земли, — не говоря уже об оплате труда десятков тысяч работников, строительстве ферм и оборудовании. Кроме того, увеличение коровьего поголовья крайне негативно влияет на экологическую ситуацию, и именно этим вызвано закрытие ферм в странах, борющихся за снижение антропогенной нагрузки.

С детскими смесями в России всегда была не слишком благополучная ситуация: до 1990-х годов их производством занималось около десятка заводов, сейчас же их и вовсе осталось три, при пяти основных поставщиках. «Почти 40% рынка занимает Nestle, чуть меньше — Danon, 11% приходится на Abbott Lab, почти 5% приходится на Friesland Campina, еще чуть меньше — прочие зарубежные производители», — рассказывает Сергей Майзель, руководитель крупнейшего в Свердловской области молочного производства «Молочный кит», инициатор проекта по производству белковых компонентов детского питания.

Отечественные производители занимают незначительную долю рынка готовых смесей: в 2019 году на долю единственного российского производителя — АО «Инфаприм» — пришлось лишь 6,2% рынка. Но и это производство частично работает на ввозном сырье — в России нет сегодня адекватного промышленного производства белковых изолятов требуемого уровня чистоты и безопасности.

Конечно, некоторые товары выгоднее закупать извне, чем организовывать производство у себя. Но, во-первых, если по закону CAATSA (Countering America’s Adversaries Through Sanctions Act, «О противодействии противникам Америки посредством санкций») прекратятся поставки белковых компонентов заменителей грудного молока, придется оперативно налаживать собственное производство в авральном режиме (как это было, например, с кормовыми добавками для животноводства), а когда речь идет фактически о фармацевтическом уровне требований, это не так-то просто. «Это очень технологически сложный продукт: с максимальным уровнем деминерализации, с четко установленным микробным составом, отсутствием зольности, гарантированной термостабильностью. Только тогда смесь может быть достаточно безопасна для детей до шести месяцев, у которых еще не до конца развиты почки и кишечник», — поясняет генеральный директор «Инфаприм» Алексей Лысяков.

Во-вторых, цены на импортные смеси повышаются из-за транспортных расходов, фрахта, таможенных пошлин, оптовых и розничных наценок — то есть доходов всех промежуточных участников поставок, каждый из которых закономерно хочет получить свою прибыль. «В итоге каждой маме приходится платить на 40–50% процентов больше, — рассказывает Майзель. — К тому же мы не можем организовать тотального контроля за составом ввозимых смесей, и от таких ситуаций, как меламиновый скандал, никто не застрахован».

Упомянутый скандал произошел в 2008 году, когда китайских производителей уличили в добавлении в молоко меламина, который позволяет увеличить измеряемое содержание белка в молочной смеси. Подобное может произойти и случайно, если в продукт при производстве попадет, к примеру, краситель для упаковки. Уловка оказалась фатальной: только в Китае более 50 тысяч младенцев попали в больницу с поражениями почек, несколько детей погибли. Эта ситуация, к сожалению, не единственная: в 2013 году в смесях крупнейшей новозеландской компании Fonterra нашли палочку ботулизма, в 2017 сальмонелла попала во французские детские смеси Lactalis. Действительно, наладив контроль качества за производимыми у нас смесями, мы могли бы отследить и предотвратить подобные ситуации.

В-третьих, при производстве детского питания нельзя не учитывать экологические риски, которые легко приводят к остановке производств и глобальному дефициту. Совсем свежая история: недавние пожары в Австралии стали причиной полного прекращения работы заводов по производству заменителей грудного молока как в самой Австралии, так и, что пугает даже сильнее, в Новой Зеландии — за полторы тысячи километров от зоны катаклизма. Перерыв в работе продлился несколько месяцев — до окончательного исчезновения последствий пожаров в атмосфере. Дело в том, что в процессе сушки сырья на таких производствах используется входящий воздух, который, конечно, чистится. Но остатки дыма и угарного газа убрать полностью невозможно, и они попадают в конечный продукт, что недопустимо по нормам безопасности детского питания. Российские производители — тот же «Инфаприм» — сталкивались с той же ситуацией вынужденной заморозки производства летом 2010 года, когда над московским регионом висел смог от торфяных пожаров. Страшно себе представить, как может сказаться на мировом рынке остановка, например, заводов в Ирландии, выпускающих 700 тыс. тонн заменителей грудного молока в год и являющихся основными поставщиками продукции на Евразийском континенте.

Отечественные технологии

Тем временем в России активно развиваются собственные технологии производства сухих детских смесей не из сыворотки, а напрямую из коровьего молока, обогащенного молозивом, которое выделяется из молочных желез коровы в первые дни после родов. В коровьем молозиве, которое пока в России, в отличие от многих развитых стран, в производстве активно не применяется, повышено содержание «мелких» сывороточных белков и других полезных веществ, в том числе лактоферрина, иммуноглобулинов и пероксидазы. Лактоферрин, который содержится и в женском грудном молоке (а также в крови, слюне и других жидкостях организма) может снижать риск внутрибольничного сепсиса и энтероколита у преждевременно рожденных младенцев, помогает усваивать и транспортировать железо. Активно исследуется его роль в формировании иммунитета, противовоспалительные и другие свойства. Кроме того, лактоферрин в молоке может помочь полезным бифидобактериям колонизировать кишечник ребенка. Неудивительно, что рынок продуктов, обогащенных лактоферрином, в мире стремительно растет.

К тому же такое обогащенное молозивом молоко богаче подсырной сыворотки по составу, а из входного сырья можно производить не только белковые компоненты детских смесей, но и традиционные молочные продукты: масло, сливки, творог. На том же заводе можно изготавливать лактозу для фармакологической промышленности, а также получать компоненты для спортивного, энтерального питания и молочные жиры для самых разных целей. То есть молоко не «изымается из оборота» и не тратится целиком на производство смесей.

Болезнетворные микроорганизмы на проектируемом производстве будут уничтожаться при помощи обработки наносекундным импульсом (так называемой «холодной пастеризации»), из-за которой разрушается их оболочка. «Ионно-лучевая обработка уже давно применяется в мире и у нас для обеззараживания овощей, ягод, животной продукции. Эти технологии понятны, они соответствуют всем международным нормам, в том числе Codex Alimentarius. Но проводить таким методом обработку непрерывного динамического потока молока, а не поверхности твердой продукции — это уже наше ноу-хау, разработанное совместно с учеными из Академии наук», — пояснил Майзель.

Очень важно сохранить активность сывороточных белков, избежать их разрушения в процессе обработки, но это невозможно при использовании высоких температур. Денатурация белков начинается после 42 °C — не зря на термометре нет делений выше. Молоко после такой обработки становится «пустым», сывороточного белка из него можно выделить минимальное количество. Поэтому, конечно, «холодной пастеризацией» заниматься надо, надо проводить дополнительные исследования для доказательства ее эффективности и безопасности, надо готовить ее к промышленному внедрению.
Ирина Донник
Вице-президент Российской академии наук

Для удаления погибших бактерий будут использоваться технологии ультрафильтрации. Через мембраны фильтров не смогут пройти не только остатки бактерий, но и высвободившиеся при их гибели токсины (а именно они наносят вред при бактериальных отравлениях). Так, массы ботулотоксинов колеблются в рамках 300–900 килодальтон, тогда как отверстия первой, самой «крупной», мембраны для фильтрации пропускают частицы массой до 80 килодальтон, последняя — всего 5 килодальтон. Наконец, на последнем этапе проводится сушка и разделение белковых компонентов для получения смеси нужного состава.

«Второе дыхание для ритейловых заводов»

Оборудование такого рода можно разместить на обычном, уже действующем молочном комбинате, используя имеющиеся мощности по приемке молока и производству стандартных молочных продуктов. Так, предприятие, перерабатывающее девять тысяч тонн молока в год, сможет произвести 1400 тонн белковой смеси для детского питания, обогащенной лактоферрином и иммуноглобулинами. А это — закрытая потребность в заменителе грудного молока для 55 тысяч грудных детей в год. По проекту инициаторов и разработчиков технологии, такой завод-прототип покроет 10–15% российской потребности в молочном белке для смесей.

Схема молочного производства нового типа на основе отечественных технологий

«Эта история очень напоминает айфон: к моменту его выхода на рынок почти все технологии, которые лежали к его основе, уже существовали, были известны специалистам. Но сложить все воедино, в работающую модель, соединить технологии из разных сфер и сделать принципиально новый продукт, который перевернул рынок, — это была находка создателей. Нескромно, но в данном случае ситуация похожая — никто не работал до сих пор с молоком по такой технологической схеме, хотя каждый элемент, в принципе, уже существует. Вместе они, мы уверены, позволят сделать высококачественное и экономически эффективное производство заменителей грудного молока на российской научно-технологической базе», — подчеркивает Майзель.

В дальнейшей перспективе — новые исследования того, как можно улучшить природный продукт при помощи биотехнологий. К примеру, при грудном вскармливании мать может передавать ребенку антитела, которые защищают его от болезней, пока собственный его иммунитет еще формируется. «Если иммунизировать коров, появляется возможность пассивной вакцинации детей, — рассказал Майзель. — Это принципиально новое направление в пищевом производстве, на стыке с фармацевтикой, и сейчас эта тема активно изучается, мы следим за этими разработками».

К тому же и сферу применения основного продукта можно существенно расширить: например, помимо детского питания высококачественные белковые компоненты востребованы в больничном питании, в том числе парентеральном, в спортивном питании, спрос на которое растет день ото дня. По этим позициям у нас также на сегодня имеется серьезная импортозависимость.

Глобальный технологический прорыв в сфере детского питания — это очень красивая идея. Но, как это часто бывает с прорывами, появляется опасность уйти от реалистичного взгляда на вещи и так и завязнуть на уровне многообещающих «прожектов». Для того чтобы такая система заработала в действительности, должен сложиться небанальный пасьянс. С одной стороны, фундаментальной и прикладной науке придется прислушаться к запросу общества и компаний. Это бывает сложно не столько даже из-за снобизма, но и потому, что горизонты планирования в исследованиях могут быть очень большими и многие научные открытия только десятилетия спустя становятся полезны на практике. Бизнес, в свою очередь, должен отринуть идею стремительной коммерциализации и «сыграть вдолгую», что может быть непросто в условиях экономической нестабильности в России. И все это вместе должно оказаться настолько интересным государству, чтобы оно подключило свои крайне необходимые в данном случае ресурсы, при этом не задушив затею бюрократией и не дав ей изжить себя.