Гуманитарные науки

Судись, лингвист!

Отрывок из книги «Человек языкатый»

LaCabinet/Flickr/БОМБОРА/Indicator.Ru

В своей выходящей в сентябре книге Дмитрий Казаков исследует искусственные языки и ищет ответ на вопрос — зачем люди их создают и как они это делают. Indicator.Ru публикует любезно предоставленный издательством «Бомбора» фрагмент книги, посвященный одному из таких языков — созданному ради проверки гипотезы, ставшему предметом судебного разбирательства и построенному на принципах логики.

В 1992 году в одном из судов США встретились истец — Джеймс Кук Браун и ответчик — Роберт Ле Чевалье. Речь на процессе зашла об авторских правах… на язык. Джеймс Кук Браун утверждал, что является полновластным собственником конланга под названием логлан и что люди, говорящие и пишущие на этом языке,могут использовать его только с разрешения собственника, подписывая соответствующие документы и выплачивая роялти.

Фантастика?

Нет, реальность, суд имел место и вынес решение… какое — мы узнаем позже.

А для начала вернемся в декабрь 1955 года, когда молодой лингвист Джеймс Браун решил проверить гипотезу лингвистической относительности Сепира — Уорфа (которая в упрощенном толковании выглядит так: язык, на котором мы думаем, определяет структуру и свойства мышления). А поскольку естественные языки слишком тесно связаны с культурами, в которых они существуют, Браун решил показать, что «создание небольшого модельного языка с грамматикой, основанной на правилах современной логики, которым люди разных национальностей будут пользоваться в лабораторных, контролируемых условиях, станет решающей проверкой».

В результате Браун создал язык, называемый логлан (от английского Logical language), использовав достижения лингвистики и логики середины ХХ столетия <…>. В основу языка американец положил исчисление предикатов, согласно которому высказывания описываются в терминах функций и аргументов.

Маргаритка (x) — функция «быть маргариткой», колотить (x, y) — функция с двумя аргументами, кто колотит и кого (или что) колотит, давать (x, y, z) — функция с тремя аргументами, кто дает, что дает и кому дает. Взаимодействие подобных функций и их аргументов образует язык, и при этом, как в математике, совершенно не важно, что именно обозначают x, y, z. Например: \(\sqrt x\) «кот» (x) → «зеленый» (x), то есть, говоря проще, «Для любого x, если x — кот, то x — зеленый», ну а по-человечески «Все коты зеленые».

Что, неправда?

Это совсем не важно, главное, что все логично.

Благодаря Джеймсу Брауну логические формулы стали языком, который в принципе могли использовать люди, что открывало возможность понять: делает ли их использование логического, рационального языка, рацланга, более логичными? Положительный ответ означает, что гипотеза Сепира — Уорфа верна, отрицательный — что она неверна.

Именно привязка языка к логике сделала логлан столь интересным для широкой аудитории… но не для лингвистов.

В 1960-м появилась статья Брауна в Scientific American, посвященная его рацлангу. Статья вызвала интерес, немало людей выказало желание присоединиться к проекту. Одновременно рухнула научная карьера создателя логлана, для него не нашлось места в академических структурах, а коллеги восприняли его творение как… хобби.

Но поскольку Браун хорошо зарабатывал благодаря придуманной им настольной игре Careers, он ушел в свободное плавание. Основал в 1962 году Институт логлана в городке Гейнсвилл и начал с помощью добровольных помощников работать над проектом. В 1975-м опубликовал первый учебник языка, регулярно выходил и основанный им журнал «Логланист».

Логлан даже попал в книги писателя, оставившего заметный след в американской и мировой научной фантастике. В 1965 вышла повесть Роберта Хайнлайна «Луна — суровая хозяйка», один из героев которой, искусственный интеллект, говорит на языке Брауна; второй раз Хайнлайн упоминает тот же конланг в романе «Число Зверя» (первая публикация в 1980-м).

Но затем финансовое положение Брауна ухудшилось, и он в 1979 году вынужден был преобразовать институт в корпорацию с советом директоров из людей, вносящих деньги и принимающих участие в развитии логлана. Естественно, что те, кто платил, ощутили, что и они имеют право собственности на язык, Браун же не отказался от авторитарных замашек, и в 1984 году случился первый конфликт среди логланистов. Его удалось преодолеть в немалой степени благодаря тому, что к Институту логлана присоединились новые люди, в числе которых оказался и Роберт (для своих Боб) Ле Чевалье и его будущая жена Нора Тански. Они тогда же провели первый «Логфест», на самом деле маленькую сходку поклонников этого рацланга на десять человек, и значительно оживили проект.

Браун к тому времени значительно охладел к логлану, он много времени проводил за пределами США, сам писал фантастику, женился и разводился, устраивал судьбу многочисленных детей. Но инстинкта собственника не утратил и, когда Ле Чевалье попытался распространить дополнения к словарю без ведома главы Института, пришел в бешенство.

Конфликт проявился в начале 1987 года, тогда Браун заявил, что язык — его собственность. В ответ на это Ле Чевалье и Тански создали свой вариант языка, Логлан-88, организовали второй «Логфест», поженились (предложение было произнесено на логлане), создали Группу логического языка (англ. The Logical Language Group, LLG) для работы над своим проектом и переименовали собственный рацланг в «ложбан».

Название, появившееся в марте 1988 года, образовано от слов logji («логика») и bangu («язык») и означает то же самое, что и логлан, но уже не на английском. Ну а затем конфликт по поводу логического языка пришел к логическому завершению, то есть к суду.

Разбиравшие дело юристы наверняка ощутили себя не в своей тарелке — может ли язык принадлежать человеку, пусть даже его создавшему: не название языка, не книги об этом языке, а правила грамматики и словарь?

Суд решил, что нет и что даже на торговую марку «Логлан» Джеймс Браун претендовать не может, поскольку это слово, пусть и придуманное данным конкретным человеком, более тридцати лет находилось в широком пользовании как «общий описательный термин». Автор первого рацланга нового поколения проиграл, и хотя он грозил Ле Чевалье повторным процессом, до него дело так и не дошло.

В 2000 году Браун умер, и остался только ложбан.

Подробное описание логлана занимает (без словаря) более пятисот страниц. Его легко найти в интернете (на английском), поэтому мы ограничимся краткими замечаниями. Итак, перед нами рацланг, структурно отличный от английского, с легким произношением, построенный на принципах современной логики и исчисления предикатов, лишенный омонимов и противоречий.

В логлане три части речи: имена, неизменные предикаты и малые слова, или «словечки», отвечающие за логические и грамматические связи. Плюс все слова логлана организованы еще в пятьдесят четыре подкласса, так называемые лексемы. Одна из них — предикаты, вторая — имена, оставшиеся пятьдесят две — словечки; некоторые лексемы содержат только одно слово (например, словечко no, оно переводится как «нет», «это не тот случай», имеет уникальное значение и является единственным членом своей лексемы).

Части речи имеют строгую фонетическую структуру, например, те же предикаты могут выглядеть лишь как ССГСГ или СГССГ, где С — согласный, а Г — гласный.

Предикаты логлана созданы с помощью компьютерной медиализации так, чтобы человек, их услышавший, мог с высокой степенью вероятности понять смысл каждого. Поэтому конланг не является в полном смысле слова априорным, часть его лексики заимствована из восьми естественных языков (русский, английский, китайский, испанский, французский, немецкий, японский и хинди).

Редкий случай для того времени, когда западный лингвист обратился к языковому материалу не-западных языков.

При создании слов Браун составлял списки: как данное понятие произносится на каждом языке из его набора, потом выбирал чаще всего встречающиеся фонемы, идущие в чаще всего встречающемся порядке, и делал из них основу для слова собственного конланга. Вот простое предложение на логлане: radaku da kangu u da blanu.

Переводится на русский как «все собаки — синие», а если разложить его логически, то получим: «все-х-которые х собака если-тогда х синий».

Выглядит страшновато, но вполне позволяет перевести на этот язык «Алису в Стране чудес» и даже писать на нем стихи:

Le sitci fa nu kalhui

Ea nirvei lo nu gunti

Vu darlii la ganmre

Vi krakauva lo nortei troku

Это часть поэмы, написанной Джеймсом Брауном в разгар конфликта 1984 года, и поэтому содержание ее вполне определяется широким контекстом:

Этот город будет разрушен, пуст,

Люди удалятся прочь,

Король — воющий пес

Среди глухих камней.

Но позволяет ли логлан/ложбан общаться, просто говорить, как мы делаем каждый день? Исключительно точный, недвусмысленный синтаксис, исключающий логические ошибки и неточности, приводит к тому, что любой огрех кардинально меняет смысл высказывания.

Возьмем, например, простое слово «и» и посмотрим, как оно выражается в ложбане. Вот предложение (точка означает небольшую паузу в речи): La Djan.e la Alis. pu bevri le pipno, которое переводится как «Джон и Элис несли пианино». В этом случае «и» (.e) соединяет два независимых высказывания: «Джон нес пианино» и «Элис несла пианино». Никто не говорит, что они делали это вместе, или хотя бы одновременно, или даже знали друг друга.

Если мы хотим сказать, что они тащили это пианино вдвоем, то нам нужно другое «и», а именно joi. И в результате получается фразочка: La Djan. joi la Alis. pu bevri le pipno. Перевод: «Джон и Элис (как команда, единство) несли пианино».

Но для того, чтобы сообщить, что Джон и Элис друзья, joi не годится.

Нужен союз jo’u.

La Djan. jo’u la Alis. Pendo.

Иными словами: «Джон и Элис (рассматриваемые совместно) являются друзьями». Если вставить в предложение по ошибке joi, то получится, что «Джон и Элис образуют некую форму дружеской команды» (близко, но не то), а если .e, то «Джон является другом кого-либо, и Элис является другом кого-либо», но при этом они могут быть вовсе не знакомы друг с другом.

Всего в ложбане двадцать способов сказать «и», но еще больше вариантов «если» или «или». <…>

И все же на нем можно говорить.

Лингвист Арика Окрент, посетившая собрание ложбанистов, видела разговор и описала его — очень медленный, с огромным количеством пауз, с постоянным исправлением ошибок, но все же разговор, в котором две стороны понимают друг друга, если понимают, с исключительной четкостью и однозначностью. Ничего удивительного, что темой общения служит в основном язык, даже ругательство на интернет-форуме может стать причиной длинной дискуссии, где будут разобраны допущенные ошибки.

Даже сами ложбанисты говорят: чтобы стать ложбанистом, нужно быть им от рождения, то есть иметь определенный склад ума и набор способностей.

Ложбан, как и его предок, лишен исключений и основан на логике предикатов, но лексика двух схожих по структуре языков такая разная, что они не являются взаимопонятными. Здесь те же три части речи, предикаты, имена собственные и те же самые частицы. В первую группу входят 1342 пятибуквенных слова-gismu, своеобразная основа лексики, со второй все понятно по названию, в третью — артикли, числительные, междометия, частицы, предлоги, союзы логические и обычные, грамматические показатели (всего их около 600).

Отсутствует изменение слов по падежам, числам, лицам или времени. Число как грамматическая категория отсутствует, соответствующее значение передается аналитически, грамматическое время указывать необязательно, если оно очевидно из контекста. В грамматике нет исключений, синтаксис описан полностью и логичен, поэтому компьютерная модель языка строится без труда.

Обычно используется порядок слов подлежащее — сказуемое — прямое дополнение, хотя любой другой порядок тоже возможен, определение предшествует определяемому слову. Словообразование синтетическое, заимствование слов из естественных языков ограничено теми целями, ради которых ложбан создавался: чтобы служить средством проверки гипотезы Сепира — Уорфа , он должен быть культурно нейтральным.

Но кто сказал, что нельзя заимствовать слова из другого конланга?

Боб Ле Чевалье познакомился с языком лаадан <…> на одном из фантастических конвентов. После чего он решил, что его рацлангу не помешает такая разновидность частиц, как «маркеры достоверности», а также «эмоциональные маркеры», однозначно определяющие степень достоверности (первые) и эмоциональное состояния (вторые) высказывания.

Естественно, ложбанисты наплодили их невероятное число, чтобы отразить самые тонкие оттенки значения и ни в коем случае ничего не перепутать.

И напоследок вернемся к той же гипотезе Сепира — Уорфа, с которой все началось: доказал ли эксперимент Брауна, что использование логичного языка, рацланга, делает людей более логичными? Или, наоборот, выяснилось, что мышление не зависит от языка?

Ответ — и да, и нет.

Еще сам автор логлана пытался наблюдать за тем, каrое воздействие оказывает на пользователей его язык, и от этой идеи не отказался Ле Чевалье и его последователи. Говорящие на ложбане отмечают, что они более четко и ясно начинают использовать родной язык, они развивают способность выводить корректные логические умозаключения, начинают немного иначе смотреть на мир, четко выделять незаметные ранее предпосылки мышления.

Но как доказательство гипотезы Сепира — Уорфа это принять нельзя, и как опровержение тоже, да и «серьезные» лингвисты ложбан и тех, кто на нем говорит, до настоящего времени не изучали.

Кто знает, может быть, они обратятся к этому в будущем?

Понравился материал? Добавьте Indicator.Ru в «Мои источники» Яндекс.Новостей и читайте нас чаще.

Подписывайтесь на Indicator.Ru в соцсетях: Facebook, ВКонтакте, Twitter, Telegram, Одноклассники.