Медицина

Что заставляет петуха кукарекать?

Отрывок из книги «Рождение таблетки»

Livebook/A.Zeteki/Flickr/Indicator.Ru

Книга «Рождение таблетки» — это невероятная история о самом радикальном социальном прорыве XX века, совершенном благодаря мужеству, нетрадиционному мышлению и вере в свое дело. Об открытии, которое провозгласило секс-революцию, изменило жизнь всего общества и подарило миллионам женщин новые возможности и свободу. C разрешения издательства Livebook мы публикуем главу из книги.

Можно сказать, что история эндокринологии началась 8 февраля 1849 года на заседании Королевского научного общества в немецком городе Геттинген. Именно там ученый по имени Арнольд Бертольд сообщил собранию коллег о необычном эксперименте, в котором он кастрировал шесть молодых петухов. Оказалось, что лишенные семенников петухи переставали кукарекать. Также они прекращали попытки спариться с самками и переставали драться с другими самцами. Как будто потеряли самую суть того, что делало их петухами.

Изучив эти изменения, Бертольд вернул семенники некоторым из них. Неожиданно у них выросли обратно гребешки и сережки. Они снова начали кукарекать, драться и пытаться спариваться. По результатам эксперимента Бертольд предположил, что семенники петухов содержат какую-то субстанцию, выделяемую в кровь, и она влияет на поведение животного и функции его организма.

Сорок лет спустя, в 1889 году, эксцентричный 72-летний французский ученый Шарль Эдуард Броун-Секар высказал примерно ту же идею. Но исследовал ее иначе. Он сделал вытяжку из тестикул свежеубитых псов и морских свинок и вколол ее себе. Почти немедля, по его словам, он почувствовал себя новым человеком. Ученый отмечал, что уколы его ободрили, обострили интеллект, излечили запор и даже укрепили силу мочеиспускания. Сегодняшние ученые считают, что Броун-Секар находился под влиянием эффекта плацебо, однако его эксперимент привлек широкое внимание и вдохновил других ученых заняться исследованием секреции внутренних органов.

Шарль Броун-Секар

Public domain

К 1905 году ученые вовсю изучали эндокринные железы: гипофиз, щитовидную, шишковидную, паращитовидные, вилочковую, поджелудочную, яички, яичники и надпочечники. Эти железы представляют собой маленькие капсулы ткани. Самая большая из них — поджелудочная — весит около восьмидесяти граммов. Шишковидная железа — не больше крупинки риса. Эндокринные железы производят вещества-медиаторы, несущие информацию всем клеткам организма, управляя всеми процессами. Им подчиняются процессы пищеварения, скорость сердцебиения, они управляют защитой организма от болезней и велят грустить, они командуют организму приступить к половому созреванию и управляют процессом размножения. Всю эту чудесную работу железы делают, создавая вещества под названием гормоны — от греческого глагола ὁρμάω, означающего «возбуждать активность». За свою жизнь женщина выделяет всего граммов пять гормонов, называемых прогестерон и эстроген, но этого количества достаточно, чтобы организовать работу репродуктивной системы и не дать иссякнуть роду человеческому.

Английский физиолог Эрнест Генри Старлинг в 1905 году в журнале The Lancet первым высказал предположение, что можно, меняя уровень гормонов, «полностью взять под контроль работу человеческого организма». Вскоре после этого ученые (и мошенники) начали пересаживать мужчинам яички обезьян и других животных, обещая омоложение во всех аспектах. В 1920-х годах в Канзасе доктор Джон Бринкли давал на радио рекламу, хвастаясь, что может вернуть старикам мужественность, пересадив им гонады козла. Один несомненный результат у этой процедуры был: она сделала Бринкли очень богатым, хоть и ненадолго. К этому времени вполне респектабельные физиологи и химики научились извлекать гормоны из желез животных, а также из желчи и мочи. Извлеченные гормоны пытались использовать для компенсации гормональной недостаточности у человека. Например, при диабете поджелудочная железа не может произвести достаточно инсулина — он нужен организму для регулировки количества глюкозы в крови. Диабет почти всегда приводил к смерти, пока в 1920-х не выяснили, что он успешно лечится инъекциями инсулина. Далее последовала великая гонка за новыми открытиями: как можно использовать для помощи организму другие гормоны.

Еще тридцать лет пройдет, прежде чем Грегори Пинкусу придет в голову идея контролировать оплодотворение с помощью гормонов. Но он был не первым. В 1921 году один австрийский гинеколог удалил яичники у беременных крольчих и морских свинок и пересадил их небеременным самкам. Эти самки стали временно стерильными. Гинеколог, который провел эксперимент, отметил, что тот же эффект мог бы наблюдаться и у женщин, но проверять не стал. В 1937 году трое ученых Пенсильванского университета применили прогестерон в целях контрацепции и обнаружили, что гормон остановил овуляцию у крольчих. И опять никто не осмелился испытывать его на людях. Слишком неоднозначно было отношение к исследованиям контрацепции. Для многих инстанций они были противозаконны. Как результат, на них не выделялись деньги. Вторая мировая война тоже им не способствовала. Трудно было отстаивать важность планирования семьи, когда матери теряли сыновей, а от молодых и здоровых ученых требовалось то же, что и от любого молодого и здорового человека: участие в войне.

И ученые участвовали. Физики работали над атомной бомбой. Химики — над высокооктановым топливом для увеличения скорости истребителей. Биологи разрабатывали гормональную терапию для снятия стресса у солдат на передовой. Но в послевоенные годы многие мировые лидеры начали беспокоиться из-за перенаселения. Население росло слишком стремительно, и возникла опасность, что ресурсы планеты закончатся, если ничего не предпринять. Быстро распространятся бедность и голод, какие-то страны в борьбе за ресурсы могут снова начать войну.

В сорок восьмом году эколог Уильям Фогт перед вступлением в должность директора Американской федерации планирования семьи опубликовал книгу «Дорога к выживанию» — предупреждение, что цивилизация может рухнуть, если ничего не сделать для сдерживания взрыва роста населения. «В таких местах, как Пуэрто-Рико, где три четверти домов без водопровода, современные методы контрацепции вряд ли могут принести результат», — писал Фогт.

Индийцы с их доходом в девятнадцать долларов в год не могут себе позволить средства предохранения. Дешевый, надежный и простой в использовании метод для женщин был бы незаменим. Если бы Соединенные Штаты потратили два миллиарда долларов на разработку такого контрацептива вместо атомной бомбы, это был бы куда больший вклад в нашу национальную безопасность и образец всему миру для подражания.
Уильям Фогт

Вторая мировая война частично дестигматизировала средства предохранения, но иным путем: армия США потратила миллионы долларов, снабжая солдат латексными презервативами с целью сократить распространение венерических заболеваний, а американских солдат часто призывали воспринимать пребывание в Европе как великолепное эротическое приключение, накачивая их «цунами мужской похоти», как назвала это впоследствии историк Мэри-Луиз Робертс. Многие возвращались в Америку с намерением продолжать развлекаться — с женами, подружками, проститутками или со всеми вышеперечисленными в разных комбинациях. К пятидесятым годам американцы тратили около двухсот миллионов долларов в год на средства предохранения, в основном на презервативы. Подавляющее большинство врачей одобряло контрацепцию ради блага семьи, но многие боялись высказывать это публично.

В Америке начала пятидесятых с виду было спокойно. Дети носили шапки Дэви Крокетта в подражание телевизионному актеру Фессу Паркеру. Мужчины расхаживали в шортах-бермудах и пили коктейли (чаще всего смешанные в хайболах их женами в фартучках). Поп-музыка все еще была медленной и сладкой, хотя молодые музыканты вроде Элвиса Пресли начинали экспериментировать с сексуальными танцдвижениями и пульсирующим битом ритм-энд-блюза. Инфляция была низкой. Словам политиков в самом деле верили. Новые федеральные автомагистрали позволяли ездить так быстро, как еще не бывало. Угрозы войны удалось ликвидировать, и мировые лидеры могли позволить себе роскошь обратиться к долгосрочным проектам вроде борьбы с перенаселением. Но в почве этого безмятежного ландшафта созревали семена бунта. Мужчины возвращались с войны и должны были осознать, что они уже не доблестные воины, творцы истории, — надо усердно работать, стричь газоны и чистить водостоки. Количество свадеб выросло до небес. А женщины, чьи мужья вернулись из-за моря, но теперь целыми днями пропадали на работе, иногда начинали скучать дома. Война им показала, что они способны на большее, чем просто вести домашнее хозяйство, но для женщин стало гораздо меньше рабочих мест. Так что, им теперь все время гладить рубашки, протирать жалюзи и готовить ужин? Неужели ничего иного не сулила им жизнь? Эта скука, это разочарование в конце концов стали топливом для борьбы за освобождение женщин, но сначала они сделали свой вклад в совсем иное общественное движение. В 1950-х в Америке родилось 3,6 миллиона детей, а за предыдущее десятилетие — 2,6 миллиона. Медианный возраст вступления в брак в пятидесятых был 20,1, а медианный возраст, в котором женщина рожала первого ребенка, — 21,4. Рождаемость росла во всех расовых, этнических и религиозных группах в стране. Начался бэби-бум — хотя еще никто не знал, что он так называется.

Секс прорывался на поверхность американской жизни. Он все больше вписывался в повседневность, не говоря о том, сколько начинал приносить денег. В 1948 году (издательство — Indicator.Ru) «Популярная библиотека» перевыпустила бестселлер 1925 года «Частная жизнь Елены Троянской»: на обложке Елена облачена в прозрачное платье, соски торчат, а троянский конь, кажется, наведен ей на бедра. «ЕЕ ПОХОТЬ СТАЛА ПРИЧИНОЙ ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ!» — гласил рекламный подзаголовок на книге. Чтиво в мягких обложках продавалось с бешеной скоростью, и даже классические романы вроде «На Западном фронте без перемен» переплетались в обложки с полуобнаженными красотками, как будто внутри на самом деле были истории о желании и сексуальных извращениях. Желтый журнал Confidential рассказывал своим заливавшимся слюной читателям, что Фрэнк Синатра между половыми актами ест хлопья «Уитиз», что у Эррола Флинна стоит в спальне двустороннее зеркало, а (пианисту Владжу — Indicator.Ru) Либераче нравятся мальчики. Даже комиксы обратились к теме секса — во всяком случае, если верить опубликованному в 1954 году бестселлеру «Совращение невинных», в котором заявлялось, что Бэтмен и Робин пропагандировали гомосексуализм. Чудо-Женщина вдохновляла женщин становиться лесбиянками, а Женщина-Кошка была доминатрикс с кнутом.

«Газетные киоски заполонила грязь», — гласил заголовок Readers Digest 1952 года. Но эта грязь способствовала продажам. А еще менялись правила свиданий, теперь мужчинам и женщинам разрешалось проводить больше времени в компании друг друга. Росло ощущение, что женщины не похожи на бесстрастных существ, каковыми их преподносили книги советов викторианской эпохи.

Образ женщины начал меняться в 1920-х годах, когда флапперы (прозвище эмансипированных девушек — прим. ред.) носили короткие юбки, курили и пили алкоголь на публике, а еще резче он переменился во время Второй мировой войны, когда женщины стали работать на должностях, прежде считавшихся мужскими, и обрели уверенность и силу, зарабатывая собственные деньги. После войны Америка вроде бы снова превратилась в консервативное общество с традиционными гендерными ролями. Но вернуть обратно на подчиненные роли женщин было не так-то просто. Романтические отношения пятидесятых стали сексуальными переговорами, даже сексуальным соревнованием. Разовое свидание могло кончиться объятиями и поцелуем, но в постоянных парах обычно практиковался петтинг (долгие поцелуи и касания), глубокий петтинг (долгие поцелуи и касания ниже талии) и петтинг под одеждой. Секс должен был происходить только после брака, но и эти правила менялись, и в основном границы определяли женщины. Это женщины рисковали беременностью. Это их репутации был бы нанесен вред, стань известно, что они занимались сексом. Неизбежно возникало напряжение.

Одним из провозвестников растущего сексуального конфликта стали «набеги за трусами» в кампусах колледжей. В Висконсинском университете пять тысяч студентов с дикими воплями ввалились в женские спальни в попытке похитить лифчики и трусы. В Миссури губернатор был вынужден вызвать Национальную гвардию, когда двухтысячная толпа молодых парней вышибла двери и сломала окна, чтобы добраться до женских спален. «Всем животным свойственно играть», — сказал Альфред Кинси, которому эти «набеги за трусами» были смешны. Но руководство университетов и члены правительства восприняли их как серьезную угрозу власти и бесстыдное выражение распущенности. Студенты начали бросать вызов властям и пересматривать правила сексуального поведения.

Все это еще не могло считаться революцией, но молодые люди искали большей независимости, сильнее вовлекались в политику и спрашивали, почему они должны придерживаться тех же моральных стандартов, что и их родители. Вырастая, они желали не большей ответственности, но большей свободы.

Понравился материал? Добавьте Indicator.Ru в «Мои источники» Яндекс.Новостей и читайте нас чаще.

Подписывайтесь на Indicator.Ru в соцсетях: Facebook, ВКонтакте, Twitter, Telegram, Одноклассники.