Гуманитарные науки

«Когда ты выбираешь свою научную тему — это свадьба»

Процесс жестов

Сторона защиты во время заседания в американском суде

Jacob Langston/Pool/Getty Images

Какими шоу интересны американские суды, как работа над материалом может привлечь косые взгляды в аэропорту, и почему выбор темы в аспирантуре похож на свадьбу, в интервью для проекта Indicator.Ru и Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию «Я в науке» рассказала сотрудница Московского государственного лингвистического университета и аспирантка Свободного университета Амстердама Анна Леонтьева.

— Анна, какой научной темой вы занимаетесь, и какие практические задачи помогает решать ваша научная работа?

— Я занимаюсь стратегиями и тактиками судебных дел, аргументацией защиты и обвинения на материале американских судов. Смотрю, как адвокаты и прокуроры выстраивают свою аргументацию, и как она связана с их невербальным поведением, как они жестикулируют в процессе речи. До меня этим никто не занимался. Многие рассматривают судебную аргументацию, но тем не менее никто не уделял достаточно внимания жестовому компоненту. Потому, мне кажется, это будет довольно интересно не только для лингвистов, но и для обычных людей. И для адвокатов, и для других людей, которые в принципе используют аргументацию — политиков и бизнесменов.

— Есть ли какие-то данные о том, чем отличается от американских примеров аналогичное поведение в России?

— Данным вопросом, насколько мне известно, никто не занимается. Тут стоит сказать о специфике моей работы, почему я выбрала именно американские суды. Дело в том, что по ним легче найти материал на YouTube, он находится в открытом доступе. Если какие-то российские суды и есть в открытом доступе, все равно у нас не принято так жестикулировать в суде. Я даже слышала, что за это могут удалить из зала. В США вступительные речи на суде — целое шоу, история, которую адвокаты и прокуроры рассказывают присяжным. У нас это не принято: люди встают, зачитывают текст с бумажки и садятся. Для человека, который изучает жесты, это не очень интересно. И вторая причина выбора в том, что английский сейчас — это lingua franca, очень во многом другие страны ориентируются на англоязычные, отчасти на их судебную систему.

— Каких интересных результатов вы уже добились?

— Мы выделили определенные тактики и стратегии, которые используются в выступлениях в суде. Сейчас мы рассматриваем, как невербальное поведение связано с вербальным, и уже можем найти некоторые соответствия. Вероятно, существуют как вербальные тактики и стратегии, так и невербальные. Более того, мы собираемся ввести новый термин с точки зрения анализа именно невербальной коммуникации, так как мы видим целый набор жестов, который связан с речью говорящего. Когда мы обсуждаем жестикуляцию, обычно нам кажется, что отдельный жест соответствует отдельному слову. Но на самом деле есть целые цепочки жестов, связанные не только с речью, но и между собой. Грубо говоря, человек транслирует на невербальном уровне то, что он говорит на вербальном. Это некоторая последовательность связанных между собой жестов.

Я занимаюсь не только своей диссертацией, но также участвую в проекте, который исследует невербальное поведение людей в ситуации повышенной когнитивной нагрузки. И мне кажется, что это исследование должно быть еще интереснее обычным людям: оно покажет, как люди ведут себя в ситуации, когда им сложно, когда им нужно сосредотачиваться, усиленно работать. То есть как реагируют люди в моменты, когда они не отдают себе отчета в своем поведении на вербальном уровне. Это может быть интересно переводчикам, предпринимателям, тем же юристам и, в принципе, каждому из нас.

— Вы сказали, что человек обычно транслирует жестами то же, что говорит словами. Всегда ли это так? Может ли быть наоборот, например, когда кто-то пытается соврать?

— Хороший вопрос. Изучать, как люди врут, не совсем моя сфера, но здесь есть очень много оговорок. Например, мы все слышали, что когда человек смотрит влево, отводит взгляд, то он врет. А может, он всегда так делает? Или ему некомфортно, или там что-то интересное происходит слева. В рамках моей диссертации мы изучаем, как люди выстраивают свой нарратив. Мы не можем проверить, правду они говорят или нет, но смотрим, как они пытаются убедить людей. Адвокаты и прокуроры общаются с живой публикой, с присяжными, с обычными людьми, и пытаются их убедить. Мы смотрим, что они для этого делают, какие типы жестов используют, какие это жесты по функциям, и как они связаны с тем, что люди говорят.

— Будет ли полезно изучать информацию о таких последовательностях жестов тем же судьям или присяжным?

— Думаю, да, потому что тогда они могут лучше понять историю, которую им рассказывают. Присяжные в американском суде — это не профессионалы, как у нас, им нужно объяснять все юридические вопросы просто, им нужно как можно больше деталей, выстроенная линия повествования, чтобы они ее приняли и поверили. Любая вступительная речь, которую я анализирую, — это нарратив, переплетенный с аргументацией. Каждая из сторон представляет свою версию событий и устраивает целое шоу. Многие прокуроры и адвокаты становятся после своих дел звездами, их же транслируют на YouTube, показывают по телевидению. И результат нашей работы может быть интересен и в других сферах, связанных с убеждением людей, например, бизнесменам или политикам.

— Вы учитесь на программе двойного PhD, каково это? Сложно ли попасть на такую программу? Удалось ли вам сравнить науку и образование у нас и в Амстердаме?

— Попасть не сложно, нужно сдать экзамены в аспирантуру на кафедру языкознания у нас в МГЛУ и обратиться в центр СкоДис — сказать, что вы хотите работать по программе двойного PhD. И все, собственно, вы на нее попадете. Достаточно пройти в аспирантуру и быть готовым к тому, что нужно будет иметь дело с языкознанием, с невербальной коммуникацией и так далее.

Мне программа безумно нравится, потому что она позволяет увидеть мир, много путешествовать, взаимодействовать с другими аспирантами, работать в том числе и за границей, сравнивать наши системы образования. Они действительно немного разные. У нас в аспирантуре следует ходить на пары и сдавать экзамены, а в Амстердаме этого делать не нужно. По договору вы должны провести там не менее полугода, причем можно разбить этот срок на несколько поездок. Обязательных занятий нет. По желанию вы можете выбрать курс, а можете просто работать над своим исследованием и общаться с другими людьми. Аспиранты приезжают со всего мира — с вами может работать коллега из Китая, Испании, Италии, Чили, это отличный культурный и научный опыт.

Большой плюс в том, что из Амстердама удобнее ездить на другие европейские конференции. И еще очень интересны лингвистические школы, которые проходят каждое лето и каждую зиму в разных городах Нидерландов. Для аспирантов Свободного университета Амстердама они бесплатны: можно ходить, получать удовольствие и сертификаты о том, что вы прошли мастер-классы известных ученых, например, по новым методам анализа в какой-нибудь лингвистической программе.

— Расскажите, пожалуйста, о государственной поддержке ваших исследований. Насколько я знаю, вы участник ряда проектов РНФ.

— Да, при поддержке РНФ мы сейчас участвуем в проекте о телесном поведении людей в условиях повышенной когнитивной нагрузки. Любой грант — отличная возможность для молодого ученого больше посвящать времени научной работе и меньше времени проводить, например, за преподавательской деятельностью. Мне очень нравится преподавать, это замечательно, но очень энерго- и ресурснозатратно — много общения, много подготовки к занятиям. А так можно больше времени проводить в библиотеках, на конференциях, готовиться к защите, писать статьи и так далее.

— Как вы себе представляете идеальное будущее, когда в вашей научной сфере все получится и все сбудется?

— Я думаю, когда у нас все получится и все сбудется, во-первых, мы начнем активное покорение космоса. Это поможет нам также наладить отношения между многими странами, у нас не будет войн, конфликтов. Это невозможно без правильной коммуникации, без изучения языков, без попытки понять друг друга. Будет всем хватать ресурсов, на высоком уровне, тоже отчасти благодаря развитой коммуникации, будут медицина и экологичная техника. Надеюсь, что в том числе мы победим проблему пластика.

— Расскажите о достижениях российских ученых, о которых вы недавно слышали и которые вас приятно удивили.

— Недавно прочитала новость, что российские медики поняли, как по количеству определенного белка в крови выявить, болен ли человек шизофренией, и на какой стадии. Так как я не медик, в деталях рассказать не могу, но этот результат меня действительно впечатлил, потому что сейчас эту болезнь диагностируют психиатры по внешним проявлениям. А это открытие поможет, вероятно, обнаруживать заболевание на ранних стадиях и эффективнее лечить его.

— Как вы считаете, наука сейчас привлекательна для молодежи? И как понять для себя, стоит тебе идти в науку или нет?

— Наука — это шанс оставить след в истории. Есть столько всего, о чем мы еще не знаем, что во многих сферах можно стать первооткрывателем. Еще очень много приборов не изобретено, языков не разобрано, поведений не понято, теорем не доказано… Но наукой, как и любой профессией, нужно гореть. Это должен быть честный выбор, а не для галочки и не потому, что модно. И когда это ваш выбор, занимаясь наукой и преподаванием, вы чувствуете отдачу. Это потрясающее чувство, когда вы понимаете, что результат есть, есть прямо сейчас. Это помогает идти дальше.

— Расскажите, в каком возрасте и почему вы решили стать ученым?

— Решение заняло где-то год. Все началось с того, что к нам в университет приехал Алан Ченки из Свободного университета Амстердама — сейчас мой второй научный руководитель. Пока я училась на пятом курсе, он читал небольшой курс лекций и проводил семинары для нас, рассказывал о жестах: как их изучают, что в этом есть интересного, особенного. Мне очень нравились эти семинары, и я хотела поступать в аспирантуру, но по стечению некоторых обстоятельств не смогла. Год я работала в офисе, но поняла, что это мне не подходит. Чувствовала, что застопорилась в развитии. Потому решила вернуться в университет и продолжить обучение, а двойную программу выбрала потому, что она позволяет не только заниматься наукой, но и много путешествовать.

— Посоветовали ли бы вы своему ребенку избрать научную карьеру?

— В первую очередь посоветовала бы заниматься тем, что ему понравится. А если бы он решил заниматься тем же, чем и я, посоветовала бы ему долго выбирать направление, то есть на протяжении всей учебы думать, где бы он хотел развиваться, в какой сфере.

— Есть ли у вас советы для школьников и студентов, которые только выбирают научную карьеру? Как добиться первых успехов?

— Нужно участвовать в различных проектах, учителя могут помочь найти их и собрать команду. Важны олимпиады и конкурсы. Плюс можно следить за развитием последних событий в науке через интернет, чтобы понять, какая именно сфера вам ближе. Всем этим можно и нужно заниматься уже в школе, а еще стоит ходить на дни открытых дверей в университеты, которые вас интересуют, читать отзывы и, если вы готовы, научные публикации преподавателей этих вузов.

— К чему должен быть готов молодой ученый?

— К тому, что это своего рода свадьба, когда ты выбираешь свою научную тему, своего научного руководителя, кафедру и так далее. В первую очередь нужно интересоваться темой, вы должны действительно ей гореть, потому что заниматься ею придется долго. И нужно быть готовым много работать в любом месте и в любое время. Быть коммуникабельным, быть гибким, стрессоустойчивым. Это звучит как интервью при приеме на работу, но это правда, потому что ситуации бывают разные.

— Если бы у вас была возможность отправить себе письмо на пять– десять лет назад, или, наоборот, из периода пять – десять лет назад — в сегодняшний день, что бы вы написали?

— Если бы я писала письмо из прошлого, я, наверное, сказала бы, что пока не знаю, чем я хочу заниматься, что нужен совет. Тогда я поступала в ИнЯз (МГЛУ — Indicator.Ru) просто потому, что знала английский. Если бы я писала письмо в прошлое, я бы сказала: «Учи больше языков». Потому что сейчас времени из-за научной работы и преподавательской деятельности меньше, конечно. И написала бы, что все будет хорошо, что я найду дело, которое мне действительно нравится, переживать не стоит.

— Расскажите о каком-нибудь смешном или необычном моменте из вашей исследовательской работы.

— Это сама работа. Я анализирую видео где угодно, там, где успеваю, например, в кафе и в аэропорту. И чтобы понять лучше, что делают люди на экране, я начинаю повторять за ними жесты и проговаривать слова. Люди вокруг смотрят на меня странно, конечно. А еще новые знакомые, не связанные с наукой, сразу думают, когда я рассказываю о жестах: «А, значит, ты меня умеешь «читать» и поймешь, если я тебе навру». И все начинают это проверять и пытаются меня обмануть. Но это мифы и легенды, такого «чтения» по жестам нет.

— Есть ли у вас любимая книга?

— Их довольно много, но самая любимая — «Властелин колец». Там есть все. Это книга, к которой я периодически возвращаюсь, и мне это нравится, она не утомляет.

— Есть ли какой-то художественный персонаж, с которым вы хотели бы поработать в лаборатории или увидеть его своим научным руководителем?

— Даже несколько. Из «Властелина колец» это был бы Гэндальф, потому что он умеет решать любые проблемы и отлично подбирает команду. Нам такой человек пригодился бы. И еще Бэтмен, потому что он хорош в финансировании. Нам бы пригодился такой спонсор: он интересуется наукой и готов в нее вкладывать. Я думаю, мы бы подружились.

— Какие иностранные языки вы знаете, и какой хотели бы выучить?

— В университете я учила английский и французский, немного немецкий, и у всех на лингвистике была латынь. Думаю, что я хотела бы подтянуть немецкий и латынь, чтобы не чувствовать, что годы были потрачены зря. Также хотела бы выучить какой-нибудь азиатский язык, это было бы ново и интересно. Возможно, японский или китайский.

— Чем вы увлекаетесь? Где черпаете силы для работы?

— Раньше я много занималась спортом. Это был и гандбол, и плавание, и борьба, и акробатика. Сейчас времени меньше, стараюсь просто ходить на йогу, потому что она помогает расслабиться и сконцентрироваться одновременно.

— Продолжите фразу: «Я в науке, потому что…».

— Потому что это весело и интересно. И потому что это постоянно помогает раскрывать в себе что-то новое, изучать что-то новое в мире, видеть людей по-другому, общаться со многими людьми. Наука важна для нас, потому что в мире еще столько всего неизведанного. Поэтому стоит заниматься наукой и искать себя.

Материал подготовлен при поддержке Фонда президентcких грантов

Понравился материал? Добавьте Indicator.Ru в «Мои источники» Яндекс.Новостей и читайте нас чаще.

Подписывайтесь на Indicator.Ru в соцсетях: Facebook, ВКонтакте, Twitter, Telegram, Одноклассники.